«Селфи» художников XIX века

Как могли бы выглядеть известные живописцы в социальных сетях сегодня? Да впрочем, как и тогда, в далеком XIX веке, когда многие из них «увлекались» автопортретами, или, как сказали бы сегодня, селфи. Для многих художников разных эпох «самострел» был необходимостью, продиктованной их внутренним состоянием в наивысший момент творчества, потребностью выплеснуть на холст свои эмоции и страхи, отразить ход времени и их взаимосвязь с созидательным, порой сложным и противоречивым, процессом.

Вот, например, Франциско Гойя. Испанский художник, оглохший к своим 70 годам, перенесший множество психологических приступов, бесконечно одержимый своими страхами и демонами.

На этом автопортре­те мы видим художника с растрепанными волосами, усталое, немного напряженное, лицо, тяжелый взгляд. После довольно продолжительного перерыва Гойя снова получает королевские заказы , но через несколько лет навсегда уедет из Испании во Францию. Гойя удивительный человек, творец, менявшийся одновременно с эпохой и вместе с тем всегда узнаваемый, уникальный в зрелых работах. Именно его гравюры и рисунки позже увлекут сюрреалистов , именно он не побоялся вынести наружу страхи и подсознательные образы, которыми потом будут заниматься психоаналитики.

В 1833 году Карл Брюллов находился на пути к европейской славе. Он как раз закончил свой шедевр «Последний день Помпеи», впечатливший зрителей в Милане и Риме, а позже и в Санкт-Петербурге. На этом портрете изображен очень и очень довольный собой молодой человек. Современники сравнивали его с Аполлоном — увы, слабое здоровье и сомнительный образ жизни ничего от этой красоты вскоре не оставили. Это человек в расцвете сил, полный жизни, как герои барочной скульптуры, которую он, конечно, видел в своем любимом Риме.

Густав Курбе, конечно же! Один из тех, кто сегодня обязательно имел бы аккаунт в соцсетях и с превеликим удовольствием выставлял бы свои селфи.

Харизматичный, с яркой внешностью, эдакий современный Джонни Депп. Он любил играть и любоваться собой. И на это недвусмысленно указывают ранние автопор­треты. Курбе — человек на грани отчаяния. На автопортрете мы видим актерский этюд: он будто играет драматическую роль перед камерой. И немного пере­игрывает — что вполне в традиции художников XVII–XVIII веков. Курбе для самого себя, прежде всего, эстетический объект.

Эдгар Дега, не очень уверенный в себе человек, меланхолик, часто изображал себя не ради самолюбования, а скорее ради исследования. У него всегда довольно печально-скептичес­кий взгляд, немного презрительный, даже не приветливый. В момент написания этого автопортрета Дега уже интересовался фотографией и позднее сам ненадолго стал фотографом-любителем. А время это для него переломное: именно тогда он ушел от академических надуманных сюжетов и обратился к современной жизни.

Кто как никто другой писал сам себя Винсент Ван Гог. Вот уж кто действительно «набил руку» на автопортретах. Художник не раз говорил, что на холсте пытался добиться своего реального, такого сложного, как ему казалось, цвета волос. Все его автопортреты — это резкие, отрывистые штрихи, напряженный тяжелый взгляд, лицо в пол-оборота. На всех его автопортретах мы видим драма­тическое переживание форм, поверхностей и цвета. Много автопортретов Ван Гог написал, находясь в психиатрической лечебнице Сен-Реми. Кстати там де он написал свою наиболее известную работу «Звездная ночь».

Кто бесконечно далек от селфи как нарциссического действия, так это Поль Сезанн. По большому счету ему все равно, что писать: яблоко, жену, кофейник или себя самого. Лишь бы объект не двигался. Ведь Сезанна волнуют неизменные вечные вещи. Он лепит мир заново — как скульптор, из красочной материи. Тени цветные, предметы объемные и тяжелые. Основная задача для художника — не уловить мимолетность бытия предмета, формы или субъекта, а подробно, внимательно изучить его, наделить статикой, некой константой. Его пейзажи и натюрморты самодостаточны. Порой мы даже не можем понять, есть ли у художника настроение или какие-либо эмоции в определенный момент.

Михаил Врубель не часто писал автопортреты, возможно, его пугала его собственная темная натура, какое-то потустороннее восприятие окружающей действительности. Все известные нам автопортреты, включая карандашный скетч ниже, это некий мимолетный образ автора, ворвавшийся в реальность из ирреального мира, ведь грань между настоящим и фантастическим для Врубеля была крайне тонка.

Вот автопортрет карандашом грубыми, шероховатыми штрихами. Взгляд немного вопросительный, отстраненный, но довольно спокойный. Именно в период создания этого рисунка в Одессе Врубель найдет образ, который потом полностью его поглотит, — образ Демона.

Эдвард Мунк мог бы сниматься в мрачных фильмах — так сложился его мир и его восприятие. Его жизнь излишне драматична: красивая внешность, любовные страсти, странные идеи, паранойя, вспышки раздражения, смерть близких, болезни, пережива­ния и страхи. Вся живопись Мунка очень личная — здесь всегда присутствует он сам, его связь с родственниками, живыми, умирающими или мертвыми, очень ощутима; здесь драма, страдания, боль, страх, ревность, ранимое восприятие действительности, страсть, граничащая с безумием.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s